Фото: oprf.korovin.org

В конце февраля 2016 года либеральная пятая колонна в лице одного из руководителей партии «Парнас» Ильи Яшина представила так называемый «независимый экспертный доклад», в котором действующий глава Чечни Рамзан Кадыров был объявлен «угрозой национальной безопасности».

Член Общественной Палаты РФ, директор Центра геополитических экспертиз Валерий Коровин высказал свою точку зрению относительно представленного документа и по ряду других актуальных вопросов.

— На ваш взгляд, если пройтись по основным положениям доклада, насколько объективно его содержание? В частности, утверждение о том, что данная республика, особенно, выстроенная там вертикаль власти, представляет угрозу безопасности России — это главный посыл данного доклада?

— Не так давно Россия вообще стояла перед возможностью потерять Чечню в принципе как субъект федерации, несмотря на огромные военные усилия, которые были предприняты по ее сохранению. Переломный момент наступил тогда, когда произошла так называемая «чеченизация конфликта», и Ахмат-хаджи Кадыров сделал противостояние с ваххабитским влиянием — внутренним делом чеченского народа. То есть, он поставил ситуацию на другой уровень — с глобального геополитического уровня отторжения Чечни в пользу Запада на уровень внутреннего противостояния между традиционными чеченцами и ваххабитским влиянием в республике. Тем самым он осуществил перелом в конфликте и сохранил Чечню в составе России.

Нынешний глава республики Рамзан Кадыров является последовательным продолжателем линии Ахмат-хаджи Кадырова, абсолютно преданным российской государственности, российской власти, и лично Владимиру Путину. Поэтому, что касается сложившегося там режима, это есть следствие некой пожарной формы сохранения Чечни в составе России и перевода ее в мирное русло, что сам по себе процесс довольно долгий, трудоемкий, и, учитывая существовавший тогда накал противостояния, этот процесс еще до конца не завершен.

— Утверждается, что в нынешнем виде Чеченская республика — это государство в государстве, а религиозно она чуть ли не сопоставима с «Исламским государством», насколько с этим можно согласиться?

Что касается тезиса о государстве в государстве относительно Чеченской республики, то да, это является некой данностью российского федерального устройства или миной замедленного действия, о чем не так давно говорил президент Владимир Путин в общении с научной общественностью. Такова модель российской государственности, заложенная еще Лениным в момент основания Союза Советских Социалистических Республик. Да, наше государство состоит из государств, то есть, из так называемых национальных республик, которые, по сути, являются государствами с большим количеством атрибутов суверенитета. Об этом я говорил много раз в течение последних многих лет — сама форма национальной республики есть наследие марксистской модели устройства нашего государства как некоего союза пролетарских марксистских государств. В этом была идея, собственно, Ленина, которая противостояла идее Сталина о сложении советского государства на основе принципа автономии, то есть, некой органической, этнокультурной единицы, не наделенной политическими функциями и атрибутами суверенитета, какими наделена, собственно, национальная республика в принципе. Именно поэтому национальные республики, движущиеся по пути складывания полноценной государственности и кристаллизации суверенитета — это мина замедленного действия. Из таких потенциальных государств сегодня состоит Россия, и это относится не только к Чечне, но и к Татарстану, Башкортостану, Калмыкии, Якутии, и ко всем остальным национальным республикам, из которых в значительной степени сложена Российская Федерация.

Отказ от национально-политической формы в пользу этнокультурных автономий — это есть процесс реформирования федерального устройства Российской Федерации для предотвращения ее распада. И первым шагом на этом пути стал отказ от статуса «президент республики», инициатором чего как раз и выступил Рамзан Кадыров. То есть, он один из тех, кто подталкивает федеральные власти к реформированию российской государственности. Как раз именно Кадыров движется в совершенно правильном направлении, восстанавливая при этом, традиционную форму тейпово-тукхумного социального устройства чеченского народа, что есть пряма реализация принципа автономий и традиционных социальных моделей. То есть, обвинить его в том, что он усугубляет эту государственность внутри российской государственности, — это есть проявление крайней некомпетентности и предвзятости, враждебного настроя лично к Кадырову со стороны либеральной общественности, пятой колонны, антигосударственный настрой которой он активно изобличает.

Что касается того, что ислам имеет огромное влияние на развитие чеченского общества, — это является достоверным фактом. Но с одной оговоркой, которая все меняет, смещая акценты, переворачивая оценку происходящего. В Чечне ислам традиционный, а именно, суфийская версия сунизма, структурно базирующаяся на так называемых суфийских братствах, которые являются органичной составляющей тейпово-тукумной системы, пронесенной чеченским народом через века и представляющей собой наследие первых предков, от которых и произошел весь чеченский народ. То есть, это крайне традиционная форма ислама, полностью противоречащая по своей сути выхолощенным ваххабитским и салафитским облегченным, поверхностным версиям ислама, который представляет собой, по сути, исламский протестантизм — явление, которое обозначается понятием «исламизм», то есть, политический ислам, поставленный сегодня на службу американским, в частности, и западным в целом интересам. То есть, это два противоположных направления. Традиционный чеченский ислам — это то, что в корне противостоит салафизму, ваххабизму и, таким образом, западному влиянию во всех исламских регионах России. Суфизм древнего народа нохчо, выстраивающего свое происхождение непосредственно от Ноя – народ Ноя — это полный антипод ИГИЛ (запрещена в РФ) по своей онтологии, по своей сути и, как следствие, по своей геополитической ориентации. Не даром как ваххабиты, так и сторонники прозападного буржуазного проекта ЧРИ в обеих чеченских кампаниях боролись с влиянием именно чеченских суфийских вирдов, искореняя то, что в традиционном исламе определяется понятием адат. Именно такую, традиционную версию ислама отстаивал Ахмат-хаджи Кадыров, будучи верховным муфтием и лидером Чечни. Поэтому предъявлять сегодня Рамзану Кадырову — политическому и духовному преемнику своего отца, как и чеченцам в целом, те же претензии, что предъявляются ИГИЛ, — это расписаться в полной некомпетентности и непонимании самой сути традиционного чеченского ислама. Это все равно, что объявить Владимира Путина пособником ИГИЛ или Российские Военно-космические Силы, а Россию в целом назвать рассадником исламизма. То есть, этот тезис так называемого «доклада» абсолютно несостоятелен и необоснован.

— Но, с другой стороны, на уровне, так скажем, даже не специалиста, а неких обывательских представлений, Чечня находится на достаточно привилегированном положении. Все помнят фразу Кадырова о том, что Чечне деньги дает Аллах, и прочее. О том, что деньги туда идут большие, насколько это правда?

— Что касается какого-то сверхестественного финансирования Чечни, то это очередной либеральный миф. Мне доподлинно известно, что Рамзан Кадыров, только заняв должность главы правительства Чеченской Республики, еще даже не став главой республики, с боем выбивал деньги у либерального блока российского правительства, лично общаясь с Грефом, Кудриным и другими представителями финансового блока, который в России, как известно, представляет собой либеральное крыло. То есть, у политических союзников и Яшина, и ему подобных, он пытался получить средства на элементарные нужды в тот момент, когда республика лежала в руинах. Бюджет Чечни в тот период составлял 9 млрд рублей, в ситуации, когда только зарплата бюджетникам составляла 7 млрд. На реконструкцию Большого театра, для сравнения, было выделено 50 млрд рублей. Представьте, что можно было сделать на два оставшихся миллиарда в республике, которая была полностью разрушена – промышленность, инфраструктура, жилой фонд, дороги, все, что составляло основу экономики до первой и второй чеченских кампаний.

Огромные средства в республику были привлечены как раз из внебюджетных источников под личные гарантии Кадырова со стороны инвесторов как российских, в том числе, представителей чеченского бизнес-сообщества, так и со стороны чеченской диаспоры, находящейся за пределами России, а также от других иностранных инвесторов. Значительная часть объектов, которые были построены за эти годы, это как раз привлеченные под личные гарантии Кадырова средства, под обещание развития, стабильности и того, что это все сохранится, не будет уничтожено. Только благодаря колоссальным личным усилиям Кадырова, все это было восстановлено, чего не скажешь о других регионах, где при наличии значительных средств никакого развития не происходит. В Чечне же федеральные средства как раз составляют меньшую часть из того, что было привлечено в республику за эти годы. Поэтому иначе, как провокацией, в худшем случае, или мифом в лучшем случае, назвать ту кампанию, которая развернута либеральными СМИ против Кадырова, нельзя. Особенно лозунг «хватит кормить Кавказ», который является диверсией против российской государственности в прямом, а не в переносном смысле, — это и есть самые настоящие деструктивные действия, инициированные как раз Яшиным, либералами и их пособниками, либеральными СМИ и либеральным блоком в правительстве Российской Федерации. Здесь все перевернуто с ног на голову, и расценивать данные процессы следует как раз обратным образом.

— Яшин приводит цифры — до 30 тыс. человек, по его подсчетам, составляет армия Чечни, которая предана лично Кадырову. Это якобы наиболее боеспособная часть. Но, так или иначе, если изменится политическая ситуация, возможно, на Чечню будет меньше денег выделяться в связи с экономическим кризисом, в случае изменения социальной, экономической ситуации, действительно, не может ли это все повернуться уже против российской государственности?

— Что касается армии, которая сегодня сложилась в Чеченской Республике, и которая насчитывает, по разным оценкам, от 30 до 40 тыс. человек, следует учитывать, что большинство этих людей не так давно с оружием в руках воевали против российской государственности. За отделение Чечни и в принципе за отделение Кавказа, — что неизбежно стало бы следствием выделения Чеченской Республики Ичкерия (хочу напомнить вам о существовании такого политического субъекта). Ее обособление спровоцировало бы процесс отделения и других северокавказских республик. То есть, все эти люди, которые сегодня преданно служат российской государственности, перешли на сторону российского государства под личные гарантии сначала Ахмат-хаджи Кадырова, а затем Рамзана Кадырова, могли бы продолжать воевать против федеральных сил. И та ситуация, которую мы наблюдаем в Сирии, могла бы не за полторы тысячи километров от нас происходить, а у нас под боком, на Северном Кавказе. И неизвестно, как бы чувствовала себя сегодня российская государственность, если бы усилиями Рамзана Кадырова эти люди не были бы встроены в систему российской безопасности и не представляли бы сегодня костяк элитных спецподразделений, которые способны выполнить приказ любой сложности, о чем Рамзан Кадыров постоянно говорит, сравнивая себя с пехотинцем Путина, и выражая личную преданность главе Российской Федерации, заявляет о готовности выполнить любой приказ. Причем для этого ему ничего не требуется, так как все возможности, все силы, средства, экипировка, и внутренняя моральная, волевая готовность имеется в наличии у тех, хорошо обученных, хорошо подготовленных, трезвых, решительных людей, которые как раз и составляют эту самую армию из 30 или 40 тыс. человек. Нужно просто правильно сформулировать задачу.

Собственно, сам Кадыров и говорит о том, что чеченцы ждут, когда русские проснутся к великим свершениям, к тем действиям, которые русские должны выполнить не только на Кавказе, но и за его пределами. И сам Кадыров, и армия, т.н. «кадыровцев», как их часто обозначают в либеральной прессе, — это тот спецназ, тот передовой отряд российской государственности, который готов выступить в авангарде этих великих исторических, военно-политических свершений, перед которыми сегодня стоит нынешняя российская государственность. И здесь как раз я бы оценил наличие некоего специализированного подразделения, хорошо экипированного и подготовленного, как плюс, но только в ситуации, если российская государственность не разлагается, на чем настаивают либералы и Яшин, а возвращается на историческую арену в качестве сильного геополитического и военно-политического субъекта. Тогда акценты меняются.

— То есть, вы не допускаете того, что в случае изменения какой-то политической, экономической ситуации, те, кого либералы обозначают как «кадыровцев», каким-то образом снова не станут противниками российской государственности, кем они были до нынешнего времени?

— Я допускаю как раз ситуацию, в которой, при сохранении нынешнего «статус-кво», при уменьшении финансирования, при отсутствии усилий по трансформированию Северного Кавказа из пространства, состоящего из национальных республик, в пространство, состоящее из традиционных народов и этносов, мы можем потерять Северный Кавказ. Об этом я пишу в своем докладе «Северный Кавказ: Русский фактор» в последних двух частях. Весь этот доклад целиком в ближайшее время будет представлен Адыгее.

Но как раз таки Кадыров и те люди, которые под его личные гарантии присягнули российской государственности, — это последняя сила, которая повернется против России. И то, только в том случае, если Россия вновь встанет на либеральные рельсы, что мы наблюдали в 1990-х. Это произойдет в том случае, если подобные Яшину политиканы и пособники Запада вновь займут властные позиции, что уже однажды чуть не привело Россию к распаду. Только в случае такого, апокалиптического для российской государственности, сценария можно предположить гипотетически, что Кадыров и люди, которые верны ему и российской государственности при Путине, вдруг будут выступать против российской государственности.

Но для того чтобы настроить Кадырова — абсолютного государственника, лично преданного Путину, — против России — нужно очень сильно постараться. Нужно совершить такие чудовищные либеральные, прозападные и разрушительные для российской государственности реформы, которые убьют не только целостность России, но и поставят под вопрос существование самого русского народа, а также всех остальных народов России. То есть, настроят против федерального центра не только чеченцев, но и русских, и все остальные народы, что мы наблюдали в 1990-х. Только в случае такого катастрофического сценария можно предположить, что Кадыров и те, кто сегодня отстаивает интересы российской государственности на южных рубежах, могут повернуться против федерального центра. То есть, только в случае, если Яшин, а так же подобные ему либеральные адепты западного пути, разрушающие российскую государственность, в любой концентрации окажутся представленными во власти.

— Насколько я знаю, вы бываете в разных республиках Северного Кавказа. Если так, скажем, сравнивать отношения людей к Чечне, там есть некое отношение к Чечне, как, к примеру, для подражания, что «вот нам бы хорошо своего Кадырова», или наоборот — есть неприятие Чечни?

— Кадыров — политик крайне популярный, как на Кавказе, так и в России, о чем свидетельствуют опросы ВЦИОМ. И как лидер мобилизационного периода он, конечно, весьма затребован не только в Чечне, но и на Кавказе в целом. Но, опять-таки, здесь следует сделать поправку на то, что Чечня только вступает в мирную жизнь. С момента окончания последней чеченской кампании номинально прошло 16 лет, и даже меньше, если смотреть с момента прекращения действия военного положения. В период становления мирной жизни, конечно, нужен политик такого уровня, такой мобилизационной активности, как Рамзан Кадыров. Но его пассионарность, его внутренний настрой и решительность, уже сейчас даже чрезмерны в какой-то степени для мирной Чечни, для Кавказа. Ему необходимы задачи более высокого уровня, более сложные и важные для государства, нежели управление республикой, которая, по большому счету, уже восстановлена. Недаром он говорит о том, что готов создать и возглавить специальные подразделения для выполнения сложных военных задач за пределами России. Это его стихия, это его внутренняя готовность служить Отечеству, служить России и, конечно, ему уже сейчас в Чечне, по большому счету, нет возможности выполнять какие-то экстраординарные задачи: ваххабизм подавлен, враги государства и чеченского народа уничтожены, либо интегрированы в действующие силовые структуры. И в принципе, Северный Кавказ на сегодня относительно стабилен и устойчив для того, чтобы в нем начинать какие-то силовые, решительные действия. Кадыров перерос эту ситуацию, поэтому, конечно, он хочет и готов выполнять задачи другого уровня. В этом смысле не только Чечня, но и Северный Кавказ в целом для него уже слишком ограниченное пространство, пространство ограниченных возможностей. Он вполне может действовать на уровне Федерального центра, выполняя задачи, сопоставимые с теми, которые выполняют силовые структуры в Сирии в борьбе с ДАИШ, в других точках, где Россия борется с терроризмом и с влиянием глобального Запада. Кадыров нужен на острие политических процессов, а не в ситуации нынешнего Северного Кавказа.

Алексей Полубота